Плакал читатель, как лес вырубали

Возможность поколесить на внедорожнике по зимнему Харьюскому уезду нельзя было упускать даже в мороз.

С Ильмаром Сиркасом, лесотехником лесничества Харьюмаа, мы встретились на полдороге к лесу, в Ласнамяэ. Похоже, он был удивлен: что это дамочке в такую стужу не сидится в теплой редакции? Но будучи человеком бывалым, много чего повидавшим и невозмутимым, он завел мотор, и мы поехали в самый ближний лес из возможных: в Виймси.

Однажды в студеную зимнюю пору

На первый взгляд, Виймси – прежде всего район элитных вилл, и за богатой частной застройкой мы не замечаем леса, красивого, живописного и вполне себе дикого. Такого же, как где-нибудь за Аэгвийду или еще подальше. Мы ехали не со стороны школы и новых жилых районов, а, обогнув глинт, мимо Пярнамяэ, маяка и дальше, дальше...

Даже в мороз Виймси жил активной жизнью: народ катался на лыжах, гулял с собаками. А доверчивые косули выбегали на обочину и надолго замирали, укоризненно заглядывая нам в глаза. «Вот это наш лес, государственный. Мы здесь чистим дороги, и я разметку делаю для выборочной рубки, чтобы сломанные и поврежденные деревья убрать, – рассказывает Ильмар Сиркас, опустив замерзшие стекла машины, чтоб я могла рассмотреть лес получше. – А через дорогу – заповедник волости Виймси. Здесь ничего делать нельзя, лес под охраной...»

На другой стороне было изрядно бурелома, и ели – огромные, и даже дилетанту видно, что очень старые. «Эти ели умирают, тут не работают осушительные системы. Зато появились бобры и очень активно трудятся, уничтожая лес», – сетует Сиркас. Тут у него в руках появляется приборчик с функцией GPS, с помощью которого он планирует места вырубки. Едем смотреть, как это происходит.

В лесу раздавался топор дровосека

Огромные и тяжелые «харвестеры» и «форвардеры» походят на инопланетных чудовищ. Под колеса этих монстров, чтобы они не повредили почву, кладут охапки еловых веток. Сейчас, конечно, земля мерзлая, но предосторожность не помешает. «Зимой у нас работа кипит, – говорит Ильмар, – потому что дерево спит, не растет, и его легче спилить. А сейчас я вас познакомлю с лесорубом».

К лесорубу пришлось карабкаться по еловым веткам, а потом пробираться по рыхлому снегу. Холодно было так, что отказался работать диктофон, а фотоаппарат то и дело отключался. Ильмар по дороге рассказывал, что делает в лесу человек, когда лес валит большая могучая машина: вручную спиливает мешающие проезду сучья и подрост. Роман живет в Кехра, у него небольшое паевое товарищество, и работает на вырубке он по договору. «Не жалко пилить-валить?» – спрашиваю. «Лес – это хозяйство, а хозяйством надо заниматься. Вам же не жалко, когда в огороде урожай собирают», – отвечает Роман.

Есть темы, которые всегда вызывают не просто волну, а настоящий цунами яростных протестных комментариев. Одна из таких тем – рубка эстонского леса. Видимо, многие учились любить лес только по строчкам классика. Предваряя критические выпады, скажу сразу: я люблю лес, но ничего не смыслю в лесоводстве, поэтому не берусь, как некоторые комментаторы, огульно судить, где что неправильно вырубили.

Читаешь эти филиппики, и вроде бы в них все правильно: и прогалины после вырубки некрасивые остаются, и через бурелом не пробраться к заветному подосиновику... Чтобы разобраться в ситуации, «ДД» практически прямо из леса отправился в RMK, Центр управления государственными лесами. Нас принял член правления Тийт Тимберг, на которого пришлось обрушить и свои, и читательские вопросы.

Откуда дровишки? – Из лесу, вестимо

«У нас нет золота и нефти, но у нас есть хорошая почва, пригодная для выращивания лесов, которыми покрыта половина страны. Видимо, люди считают, что лес нужно хранить, ничего в нем не делая. Но смотрите: лес занимает площадь 838 080 гектаров. Из них строго охраняемых лесов – 16,9% , лесов, где разрешено хозяйствовать ограниченно, – 19,5%. На оставшихся 63,6% хозяйствовать разрешено. Но это не значит, что там сплошные вырубки, – начал свой обстоятельный рассказ Тимберг. – Мы руководствуемся Законом о лесе, имеется также программа развития. Ведь рубить можно только сосны, достигшие 90 лет, и ели не моложе 80. Более молодые деревья – только если они больны. По закону можно рубить лишь 8500 гектаров в год. Это 1% от общей площади всего леса.

Лес умирает и возрождается, он живет. На лесовосстановление уходит пять-шесть лет. И лесной закон гласит, что нельзя рубить новую делянку, если рядом нет молодого леса. Чтобы достичь 80 см, елка растет пять-шесть лет. Так происходит круговорот. Лес все умеет делать сам. После рубки остается бурелом, который в последнее время перестали убирать. Конечно, это некрасиво. Но отходы разлагаются и приносят пользу – там грибы, мхи и лишайники, а значит, и насекомые, которые помогают растущему лесу. Вот в 1930 году лес был как парк. А современные научные исследования говорят, что для леса полезнее быть естественным.

Нужно, чтобы в лесу существовал баланс – хозяйственный, экологический и социальный. Хозяйственный лес живет сто лет. Его надо использовать. И еще лес дает работу. В лесном секторе Эстонии занято 40 000 человек, в RMK работают 800 человек, из них 300 рабочих трудятся в лесу. А по договорам мы даем работу в лесу еще двум тысячам людей. Это посадки, уход за молодняком, прореживание, мелиорация. Зачем сельским жителям уезжать в город? Надо идти на работу в лес».

Первые лесники в Эстонии появились триста лет назад на острове Найссаар. Сейчас нашим лесом занимаются люди с таким солидным стажем работы, как потомственный лесник Ильмар Сираск, который окончил Эстонскую сельскохозяйственную академию в 1972 году. И странно было бы думать, что такой человек будет своему лесу вредить.

«Надо, чтобы каждому хватило леса, чтобы в нем погулять. – Тийт Тимберг оптимистичен: – Никакой трагедии нет. Лесов хватит на всю жизнь человечества. А если человек уйдет из леса или, допустим, исчезнет вообще, то лес будет повсюду, даже через асфальт прорастет. Правда, это будет совсем не тот лес, с которым мы живем сегодня».

Как тут не вспомнить «Улитку на склоне» братьев Стругацких!